Анализ повести Альбера Камю «Посторонний»

Повесть «Посторонний» — художественный манифест экзистенциальной философии, который выражает сложную систему мировоззрения на языке художественной литературы и тем самым адаптирует ее для широкого круга читателей. Альбер Камю написал множество научных работ, где изложил все принципы и догмы экзистенциализма, но многие люди не смогли бы осилить эти трактаты и никогда не узнали об их содержании. Тогда философ превратился в писателя и в своей повести отразил рефлексию послевоенного поколения, которое столь болезненно воспринимало мир вокруг.

Однако экзистенциальная литература не так очевидна, как кажется на первый взгляд. Значение символов, подтекст диалогов, тематика и проблематика произведения, смысл всего прочитанного не всегда ясны в полной мере. Для всеобъемлющего понимания необходимо найти дополнительные сведения, прочитать критику и даже другие книги Камю. На это автор и сделал ставки, когда писал просто о сложном.

Особенности стиля «Постороннего». Нулевой градус письма Альбера Камю

«Рассказ ведется от первого лица, и в то же время он парадоксально безразличен. Разговорную заурядность и оголенную прямоту этого вызывающе бедного по словарю, подчеркнуто однообразного по строю, с виду бесхитростного нанизывания простейших фраз один из истолкователей «Постороннего» метко обозначенный как «нулевой градус письма». Повествования тут дробится на бесчисленное множество предложений, синтаксически предельно упрощенных, едва соотнесенных друг с другом замкнутых в себя и самодостаточных, — своего рода языковых «островов»»  Жан Поль Сартр

Повествование ведется от первого лица, многие сравнивают его стиль с сочинением на тему «Как я провёл летние каникулы». “Прерывистое следование рубленых фраз”, «отказ от причинно-следственных связок”, «использование связок простого следования» (“а”, “но”, “потом”, “и в этот момент”) – перечисляет Сартр (философ – экзистенциалист) признаки “детского” стиля Мерсо. Критик Р.Барт определяет этот стиль через метафору “нулевая степень письма”:

«Этот прозрачный язык, впервые использованный Камю в «Постороннем», создаёт стиль, основанный на идее отсутствия, которое оборачивается едва ли не полным отсутствием самого стиля»

Герой лаконично перечисляет все, что он сделал, не делая разницы между распитием чашки кофе, походом в кино и убийством. Все действия Мерсо пропитаны атмосферой абсурда – абсурдны его поступки, его внутренний мир. Абсурдны и доводы присяжных: в конечном счете, основным аргументом в пользу смертной казни служит то, что Мерсо не плакал на похоронах своей матери.

Людям, привыкшим к классической литературе, тяжело дается модернистская повесть «Посторонний» хотя бы за счет необыкновенно нелогичного и порой просто издевательского синтаксиса:

«Повествования тут дробится на бесчисленное множество предложений, синтаксически предельно упрощенных, едва соотнесенных друг с другом замкнутых в себя и самодостаточных, — своего рода языковых «островов» Жан Поль Сартр

Камю усугубляет протокольный стиль своего героя демонстративной тавтологией (во втором абзаце: “Выеду двухчасовым автобусом и ещё засветло буду на месте”; в третьем абзаце: “Выехал двухчасовым автобусом”). Но голое, сухое перечисление Мерсо-рассказчика означает не только отсутствие смысла, но и то, что дано человеку вместо смысла, – автоматизм. Мерсо сравнивает свою соседку по столику с автоматом (“Потом поднялась, теми же отчётливыми движениями, как автомат, надела жакет и вышла”), но ведь и сам он в этот момент подобен автомату. Женщина методично ест в кафе – Мерсо методично наблюдает за ней; женщина идёт по тротуару, “строго по прямой, не отклоняясь и не оглядываясь”, – Мерсо зачем-то следует за ней. Он и пишет, как автомат: бессмысленно, бессвязно, нелогично. Но есть в Мерсо – особенный герой, что-то выделяет его из ряда автоматических персонажей.

Двусмысленность “абсурдного” в повести Камю

Автоматизм в «Постороннем» раздваивается: когда его причина – физиологическая привычка, это для автора хорошо, но когда человека к автоматизму сводит социальная традиция, это плохо по мнению Камю. В том, что касается физиологической привычки, Мерсо – мастер: гений автоматической сенсорики, совершенный человек-прибор, фиксирующий явления природы. Поэтому, казалось бы, из убийцы и апатичного ничтожества автор делает положительного героя. Прибор демонстрирует точность в расчётах и регистрации явлений. Поэтому педантические ряды числительных в речи Мерсо: “восемьдесят километров”, “двухчасовой автобус”, “отпуск на два дня”, “он (Эммануэль) три дня назад схоронил дядю”, “от деревни до дома призрения два километра” (при этом Мерсо не знает, сколько было лет его матери) – играют не последнюю роль в создании его образа.

В первой части Камю культивирует и насаждает читателю абсурдное сознание: отучает от поисков смысла в написанном, внушает иллюзию “письма” как неумышленного акта, голого факта и явления природы. Зато во второй части появляется подлинная художественность, которой никто уже не ожидал увидеть: средства выразительности, риторика и, наконец, исповедь Мерсо. В первой части читатель привыкает к “абсурду”, во второй он верит в “абсурд”.

Идеология Камю. Смысл повести «Посторонний»

Камю — мыслитель 20-го века, когда крушение моральных норм и ценностей в сознании миллионов европейцев, нигилизм представляли собой факты современности. Конечно, нигилизм, как следствие кризиса религиозной традиции, проявлялся в разных культурах, но такого острого конфликта, такого глобального разрушения всех устоев история не знала. Нигилизм 20 века — выведение всех следствий из «смерти Бога». Прометеевский бунт, героическое «самопреодоление», аристократизм «избранных» — эти темы Ницше были подхвачены и видоизменены философами-экзистенциалистами. Камю дал им новую жизнь в «Мифе о Сизифе» и продолжил работы с ними в «Постороннем». Вопрос Камю таков: как жить без высшего смысла и благодати?

Религиозную веру автор считает ложью, оправданную лишь тем, что она якобы во благо. Вера примиряет человека с бессмыслицей существования нечестно, отбирая ясность видения, закрывая ему глаза на правду. Христианство толкует страдания и смерть, как долг человека перед богом, но не дает доказательств, что люди — должники. Они обязаны верить на слово в сомнительное утверждение, будто дети детей … в ответе за грехи отцов. Что же такого сделали отцы, если все платят, а долг с годами только растет? Камю ясно и отчетливо мыслит, отвергая онтологический аргумент — из наличия у нас идеи Бога нам не вывести его существования. «У абсурда куда больше общего со здравым смыслом, — писал Камю в 1943 г. — абсурд связан с ностальгией, тоской по потерянному раю. Без нее нет и абсурда. Из наличия этой ностальгии нам не вывести самого потерянного рая». Требования ясности видения предполагает честность пред самим собой, отсутствие всяких уловок, отказ от смирения, верность непосредственному опыту, в который нельзя ничего приносить сверх данного.

Однако из абсурда следует отрицание моральных и этических норм. Камю делает вывод из абсурда — «все дозволено». Единственной ценностью становится полнота переживания. Абсурд не надо уничтожать самоубийством или «скачком» веры, его нужно максимально полно изжить. На человеке нет первородного греха, и единственной шкалой для оценки его существования является подлинность выбора.

Какова же основная идея повести?

Если Ницше предложил утратившему христианскую веру человечеству миф о «вечном возвращении», то Камю предлагает миф об утверждении самого себя — с максимальной ясностью ума, с пониманием выпавшего удела. Человек должен нести бремя жизни, не смиряясь с ним — самоотдача и полнота существования важнее всех вершин, абсурдный человек избирает бунт против всех богов. Эти идеи легли в основу «Постороннего».

Анализ последней сцены: монолог Мерсо

Антиклерикальный бунт автора и полемика с христианством выражены в последней сцене. Безмятежно-равнодушный, инертный Мерсо — это человек, которого не вывело из сонного равновесия даже совершенное им убийство, однажды все-таки впал в неистовство. Случилось это именно в ключевой сцене повести, когда тюремный священник попытался вернуть героя в лоно церкви, приобщить к вере, будто все вертится по воле божьей. И Мерсо вытолкал священника за двери своей камеры. Но почему этот пароксизм ярости вызвал у него именно священник, а не жестокий, загонявший его в тупик следовать, не скучающий судья, вынесший ему смертный приговор, не бесцеремонная, пялившаяся на него, как на одинокое животное, публика? Да потому, что все они лишь утверждали Мерсо в его представлении о сущности жизни и только священник, призывал уповать на божественное милосердие, довериться божественному промыслу, развернул перед ними картину бытия гармонического, закономерного, предопределенного. И картина эта угрожала поколебать представление о мире — царстве абсурда, мире — первозданном хаосе.

Образ солнца в повести «Посторонний»

У язычников солнце (хорос, хорс или ярило) — бог плодородия. Это очень своенравный и жестокий бог, который, например, растопил Снегурочку в народном предании (которое позже обыграл Островский в своей пьесе). Язычники сильно зависели от климатических условий и боялись разгневать солнце, чья помощь необходима для хорошего урожая. Именно оно вынудило Мерсо на убийство, герой, как язычник, привязан к природе и зависим от нее: он единственный, кто наблюдает за ней. Экзистенциализм тесно связан с язычеством в тезисе «существование первично».

В действиях главного героя проявляется экзистенциальный романтизм его образа. Мерсо — изгой в обществе, его поступки вызывают непонимание и порицаются. Его не понимают ни присяжные, ни судьи, ни Мари. Видимость понимания и дружбы создает Раймон, однако, в конечном счете, ему нет дела до Мерсо (как и тому нет дела до Раймона). Еще одна составляющая романтического образа – действиями героя движет природа. Он единственный, кто любит смотреть в небо. Даже убийство, казалось бы, направляет палящее солнце, которое светит в тот момент на пляже.

Какой реалистический роман Камю использует, как прототип для создания композиции и героя повести «Посторонний»?

«Красное и черное» Стендаля. Произведения делятся на две части, кульминации и философский накал – сцены в камерах. Мерсо – антипод Сореля: пренебрегает карьерой и женщинами, убивает, а не делает попытку убийства, случайно, а не специально, не оправдывается. Но оба они — романтики, тесно связаны с природой и тонко ее чувствуют.

Интересно? Сделай репост!

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *